Роман, ДжиЭм

Интервью взято у работника автопрома и профсоюзного активиста Романа Косенкова за несколько дней до Нового Года. Он работает на предприятии Джи Эм, которое открылось в кризисный 2008 год, и  теперь в  2015 предприятие заявило, что уходит с российского рынка. Предприятие Джи Эм стало одним из очагов профсоюзного движения и в данный момент работники  борются за выплату каждому рабочему 12-ти окладов при увольнении.

В интервью Роман Косенков рассказывает  о жизни на заводе и о том, как стал профсоюзным активистом.

Устроился на завод в 2008, октябрь, и на обучении по переводу с Цеха сборки (где собирались “Antara” и “Captiva”) в цех сборки «Astra»  встал прежний председатель профсоюза Евгений Иванов и говорит: «Ребята, мы больше не рабы, у нас есть профсоюз». Когда Женя объяснял, то к нему присоединилось 40 человек.

Я не собирался вступать в профсоюз, что есть профсоюз я не знал, он есть – ну есть и ладно.
[Профсоюз “МПРА”, Межрегиональный профсоюз “Рабочая ассоциация” – профсоюз, объединяющий рабочих разных профессий, но возникший первоначально в отрасли автомобилестроения.]

GM0

Но сцепился с начальником. Какого-то начальника перевели на другой участок, работников попросили перенести стол, скамейку. И есть у нас такой начальник «Ковбой», прозванный так за привычку сидеть, задирая ноги на стол (даже при рабочих), чересчур уверенный в себе начальник, начал гнать на рабочих, что мебель принесли на его участок, что они-де по его щелчку должны понести её обратно. Я говорю: «Несут, несут, зачем так разговаривать?». Попал под раздачу: “Да ты знаешь кто я такой?”. Угрожал уволить, спрашивал фамилию.
На что получил ответ, что я никто и звать меня никак. «У меня свой начальник – перед ним отчитаюсь».

Я подумал – первый и последний раз так со мной будут на работе разговаривать. Спустился вниз в комнату отдыха (“группрум”) и вижу – идет председатель профсоюза. «Женя, давай заявление! Вступаю в профсоюз!»

Я устраивался на завод, когда он только открывался. Я оставил исторический факультет и, чтобы не сидеть на шее у родителей, искал работу. Думал устроиться на завод “Тойоты”, но мне показали газету об открытии нового автомобильного завода. Когда проходили собеседование, были трудные тесты – например, решали арифметические задачи, и я подумал: «Контора-то серьезная!»

Часов в 7 утра я на заводе, пью кофе, переодеваюсь, иду на станцию, раскладываю инструменты и жду начало смены. Подходят мои напарники.

Привет-привет. Поздоровались. Пришел бригадир, рассказал, как там наши  машины вчера проехали. У другой смены. Ничего не слетело, ремонта не было, брака не было – все в порядке. Дает рекомендации, чему больше внимание уделять, включается конвейер и начинается рабочий процесс. Перерыв через два часа, обед. И конец смены через три часа.

GM1

В кузовном цехе, где я работаю, ищут дефекты на покрашенных кузовах. Нет кузова, который был бы без дефекта хотя бы “стандартного”.  Он мнется позиционером, на предыдущих станциях дефекта могут не увидеть, на нашей станции свет более интенсивный, он располагается под определенным углом, и мы определяем, что соответствует по стандарту качества,  что можно исправить быстро, а что скидываем для ремонта.
Хотя машины едут по конвейеру, но занят я постоянно разным, требуется конкретный подход к каждому дефекту, не два болта вкручивать. В случае более трудоемкого ремонта, мы скидываем для более серьезного ремонта.

Сначала мы делаем стандартные операции – проверяем капот, крыло. На крыле выпуклость и её постоянно приходится ремонтировать, но могут нечаянно ударить заднее крыло под фарой. Если вмятина серьезная, то проводим операции по ремонту со всеми инструментами, если нет, мы – молоточками, выколодками во время хода конвейера. Действуем по ситуации, и что нравится – всегда можно учиться.

GM2

Производство у нас и вредное, и опасное. Я не царапался, не ранился, не обращался в медпункт, т.к. действую осторожно, если я понимаю, что эти операции более опасные, чем стандартные, то пятнадцать раз спрошу себя – стоит ли это мне делать или нет. Происходят травмы от невнимательности, спешки, либо по халатности начальников. Работник не будет сам себя калечить.

Работа может идти без СИЗов (средств индивидуальной защиты: респираторов, перчаток). Тебе говорят: «Да  это нормально, давай работай и все будет нормально. Не можешь потерпеть?». Люди выполняют работу и затем начинают чувствовать головные боли или могут порезаться.

Один раз выдали перчатки дешевые, быстро рвущиеся, резиновые. В них нигде нельзя работать, кроме больницы.  Но у кузова сварочные точки могут быть очень острыми. Парень поранил руку. Другие отказались работать, написали обращение, что просим взять на себя всю ответственность за порезы, царапины, ранения операторов станции ЕМС (станция затирки дефектов). Дали нормальные перчатки, даже лучше. Не просто кевларовые, как обычно, но кевларовые, да еще и прорезиненные.

Сильно влияет шум, нам дают беруши (от низких частот звука) и первое время никто не хотел носить, но затем ребята стали замечать, что приходят домой, а в ушах звон. Начали задумываться.

Ноябрь-декабрь 2014-го – время кризиса на Джи Эме, рубль дешевеет, комплектующие дорожают. “Сейчас всех стараются фти–фти–фти-фти” – коротко свистит Роман, показывая рукой, что людей выбрасывают. На время мы перешли в другую комнату главного офиса МПРА к профсоюзникам, которые отмечали  конец года и обсуждали сокращения.

Э.: Я думаю если я уволюсь, вот это легкость, наконец-то этот гребаный Джи Эм, наконец-то  из рабства выйду….

Н.: Через некоторое время настанет новое рабство.

Э.:  Нет, нет я бы такую бы работу не искала.

Н: Откуда ты знаешь? Хорошо там, где нас нет.

П.Л.: Работу надо искать чтобы нормально зарабатывать.

Э.: О чем бы сожалела, это по вам, это действительно потеря. Для меня это уже семья.

П.Л.: Вот смотрите – восьмой год тоже самое.

Э.: Какое тоже самое? Меня вообще не коснулся этот 8-й год.

До нового года доработали на SKD (цех крупно-узловой сборки), отправили в отпуск. Вообще шикарно.

П.Л.: Шикарно.

Э.: Каждый бы год так.

П.Л.: Они могли бы тоже сократить и потом набрали бы людей. Но они так не делали. Мы сидели весной, в конце весны они вызвали – в конце мая.

Э.: Я не помню, мне было хорошо.

П.Л.: Вызвали, стали работать потихоньку – пришло время. Делали “Captiv” 24 за смену. Потом по чуть-чуть больше, потом вторую смену набрали, потом третью смену. Все от ситуации зависит.

И сейчас опять задница наступает, но она не может  быть вечно.

Э.: Но эта задница не такая как в 2008, это вообще жопа!

П.Л.: Сейчас с долларом такая хрень происходит.

Э.: 2008-й вообще не коснулся.Я не почувствовала никакого кризиса.

Р.: Там людей было меньше, но тем не менее они себя банкротами объявили. Помнишь, как всех собирали.

П.Л.: Одна смена и то не полная была, что там 24 машины.

Н.: В одном цеху мы лишь две машины за смену делали.

Пл: Ничего страшного – это время пройдет, в 16 год вторую смену наберут. В 17 будет все в шоколаде.

Мне звонил парняга в профсоюзе. С респота (последняя станция сварки кузова). Он на сборке сейчас. У него сейчас преддипломная четыре месяца. Он звонит: “Вот мне предлагают уволиться по собственному желанию, как думаешь”?

– В учебном? -“В учебном”. Вот и сиди там. Тебе уже заплатили. -“Так я потратил”.

– Ну, ни фига себе, думаю.  Ну найди себе подработку и работай. Сиди, что тебе? Попугают. Когда они не пугали? Сиди до февраля и нормально все больше.

Периодически усиливающиеся конфликты с начальниками, и общее неопределенное кризисное состояние Джи Эма  ослабляет желание работников остаться на заводе. Э., которую переводят на новое место работы с более тяжелыми условиями, рассказывает об отношении к ней бригадира.

Э.: Бригадир говорит: “Бери моторы. Давай таскай”.  А сам ни хрена ничего не делает. Всю смену играет в телефоне. Читает информацию. Пошел, попил кофе. Пошел, покурил. Ничего не делает.

GM3

Даже если компьютер свободный, он не сядет, ничего. И когда у меня со спиной травма. Я говорю: “Я не могу таскать по сборке”. «Мотор  –  говорит, – Иди, вон тащи».

Я говорю: «Не буду».

Он меня потащил к начальнику N.: «Она отказывается, не выполняет свои должностные функции т.п. Сам разбирайся». Нормально вообще? Он даже забыл как работать.

Он даже ленточку  у меня не взял, когда мы 9 мая раздавали! Я ему говорю: «Возьми!». Он прошел мимо.

Мне больно просто, даже наступать на ноги. А если буду тащить, мне реально тяжело.

П.Л.: Ладно бы ты работала один год, сколько начальников поменялось, а сколько еще будет, будет еще больше? А ты работаешь и работаешь.

Н.: Это они должны трястись за свое место, а тебе что? Ты в робе на одном месте поработала, поставили. Ну в другом месте поработаешь.

Это они с групп-лидера (современный англицизм, обозначающий начальника участка) боятся попасть в операторы. Они должны дрожать и трястись, а не ты.  Вот Юру сократили, он теперь сварщик.

На сборке тоже самое – парня только повысили, поработал групп-лидером месяца два и было сокращение после нового года, и все опять в операторах.

Тебе повезло, что ты была на больничном, сколько нервов и стресса было для тех людей, которые были в тот момент на работе. Какое давление было на всех!

Идет групп-лидер и все такие работаем, работаем. Хоть бы не ко мне, не ко мне. Все ожидают, что сейчас придут. Ты идешь на собеседование!

Ты подписываешь бумажки за 6 окладов. Если не подписываешь, то мы тебе то-то и то-то. Почему и набрали? На сборке нужно  сократить 60 человек и после собрания на третий день бригадир сказал: “Ребята, ничего не хочу сказать, но приготовьтесь, что вас будут вызывать на разговор. Из 60, которых нужно сократить, добровольцев всего семь человек.” Сколько людей набрали? Сколько додавили?

Добили, размазали. Некоторых в последний день. Набрали 200 человек.

П.Л.: Я давно над этим смеялся. Я говорю: вам же предлагают добровольно – договаривайтесь. Вам предлагают шесть, говорите: “Шесть не устраивает, хочу 12”. Посмейтесь да и все. Можно простой способ – если  к тебе подойдут, то говори только с представителем профсоюза.

Странно, что человек, когда приходит к начальнику, он сразу теряется  и начинает дрожать – “Только бы не меня, только бы не меня”.

Н.: Вот девушка Н. у неё не было никаких косяков. Ничего, нормально работает. Сколько переговорено, что не увольняемся за шесть окладов. Говорит: «Да я сама залезла в Интернет и узнала, что эти же шесть окладов получим через биржу и будет там опора, чтобы найти работу». Совершает небольшую ошибку – на порог машины приклеивает наклейку с пузырем. Брак. 50 баллов (это баллы за брак, что сказывается на твоей премии, на премии групп-лидера, бригадира).

Она заказала новую наклейку, но пока она её ждала – машина ушла. Андон (средство информационного управления, которое при наличии дефекта дает звуковое предупреждение) же не разрешают включать из-за всяких мелочей.

Вызвали на этот тет-а-тет, прессанули хорошо. Сказали, что если за эти 6 окладов не подпишешь бумаги, мы поставим тебе категорию “А” и засунем куда-нибудь в жопу самую-самую.

Я спрашиваю: «У тебя все нормально?» Вижу – у нее всё на лице написано. Она: «Нет, всё нормально, всё нормально». И вчера признается: «Да, блин подписала. Да, теперь жалею».

Уходили нормальные люди из-за всяких пустяков. И когда мне эти претензии предъявили в развозке: “А что, как на это профсоюз смотрит?” Я: “Ты вступил в профсоюз, чтоб что-то предъявлять? Ты что сделал? Я должна ручку из рук вырывать? Или пальцы переломать, что б ты не подписывал эти бумаги?”

Ты подписал. Что я могу изменить в твоей жизни?

Когда мы оставили профсоюзников, Роман рассказал о кризисе и различном отношении рабочих к сокращениям и условиям труда, а также о возможностях защиты рабочими своих интересов.

Сокращения начались в мае 2013, первое сокращение за пять окладов, хороший компенсационный пакет. Работаем, работаем. Через год объявляют весной, что сокращения снова будут, и люди реально ждали этих сокращений, ползавода ушло. Большинство тех, кто уволился, пошли работать на другой завод. Шило на мыло. И ждали какой-то компенсации.

С мая 2014 все лето почти стояли, работали всего пять месяцев, в октябре объявили о сокращениях за шесть окладов и снова в декабре. Профсоюз ничего не мог сделать, т.к. люди хотели уйти, кто-то нашел работу лучше, кто-то устал, кто-то говорит, что конвейер достал, кто-то захотел в бизнесмены пойти. «Деньги вложу, мысли есть». Тогда ничего не могли предложить, но сейчас уже люди злятся, и есть с кем работать.

Раньше подходили, они улыбаясь, спрашивали: “Остаешься? И сколько лет будешь здесь корячиться? Два наиболее массовых сокращения в в мае за шесть окладов и в октябре.

На заводе шесть лет отработал. Это отрезок жизни: не просто выходил на смену, отстоял, ушел домой. Шесть лет постоянной борьбы, доказывать самому себе, доказывание работникам то, что нужен профсоюз, доказывание начальникам, что хер у вас что получится, когда еще молодой был. Сейчас понимаю, что нахрапом тут не возьмешь. Шесть лет непонятной войны. Я не могу это забыть, сказать, давайте мне 6 окладов, я уйду.  Либо этим людям надо больше предложить, реальный компенсационный пакет. Получается, ты 2 получаешь на заводе и на бирже труда 3.  И ты уходишь добровольно за один оклад. Чтобы у тебя нормальное впечатление осталось о заводе, а не то, что тебя просто выкинули. Чтобы было куда уйти и с чем уйти. Шесть окладов – смешно.

Теперь остались те, кто либо надеется на карьерный рост, либо те, кто хотят работать – работяги. Те, кто реально гордятся тем, что стоят на конвейере.

Как говорит один –  я не хочу уходить, я работаю с машинами, это настоящая мужская работа.

Мы важны для завода, без нас он не запустится.  Начальники почему так трясутся за свою работу? Потому что они не хотят на линию. Ничего не умеют. Если начальник заболеет, линия будет работать, если работник заболеет, то проблемы возникнут у начальника, и сам он туда не встанет.

Некоторые приходили и думали – раз завод американский, то все будет классно, по-американски. Приходят, а работать надо по-русски.

Начальство заставляет делать все и всегда. Заставляли подметать. Очень странно, но люди соглашаются.

Зачем это делать? Есть организация, которая за это отвечает. У меня нигде не прописано, что я должен подметать. Станцию убрать – да, инструмент не валяется, специально не мусорю. Но станцию я убираю, чтобы мне было удобно работать, а не потому, что начальник сказал.

Любят клеить разметку, где  идет человек, где погрузчик. Чтобы безопасно было передвигаться. Помню, красили полы. Непонятно почему люди соглашаются. Потом ходил жаловался целый день, что у него голова болит. Краска дешевая.

«Зачем ты это делаешь?» «Ко мне подошли, сказали. Я вот и делаю».

У нас нет сильного профсоюзного движения потому, что после таких ответов и сказать нечего. Как растормошить, объяснить? Я пять лет в профсоюзе и не могу понять, что надо-то нашим российским рабочим?

Может так и надо красить полы?

Кроме  того, человек не осознает себя простым рабочим, а осознает себя неразбогатевшим миллионером. Он работяга, есть права – смотрит телевизор.

Зачем  бороться с богатыми, если сам добьюсь и стану богатым?

Нам с ним не по пути.

Когда вступил, я толком не понимал, что такое профсоюз. Меня начальники спрашивали: А ты пойдешь бастовать? Ты пойдешь? Я думаю: что за бред? А зачем вообще бастовать? Я пришел на завод работать, не бастовать.  Но забастовка, сейчас я понимаю, реальный способ решения проблем, главное – эффективный. Даже если два человека отказываются от работы.

Из вытяжки пошел дым. Мы позвонили одному начальнику, второму начальнику, ничего не происходило. На кнопочку нажали, конвейер остановили. И вышли, стали ждать, что произойдет. Прибежали, сначала угрожали: «Да как вы могли, как вы могли?» Потом мы обратились в медпункт, соответственно, работать некому. На наши места они согнали других, нам предоставили нормальные места работы, где закончили работать. Это было начало смены.

Мы хотели нормально работать. Два человека – и результат налицо.

До открытия столовой нам обеды приносили в ланч-боксах. Они были ужасного качества: кому-то попадались с плесенью, кто-то червячков приносил, это кошмар. И это американский завод, построенный в 20 веке, но так и было. Ребята, человек 40, взяли свои обеды и положили под дверь офиса. Убежали. Нахулиганили. Буквально через неделю открывается столовая. Нам говорят, что  работодатель решил  открыть столовую, самый шикарный работодатель.  Но реально это заслуга работяг.

Другая история. Рабочим полагается два шкафчика  для рабочей и повседневной одежды, в которой приходишь. Говорят: «Экономия, издержки, оптимизация производства» – всем дают по одному шкафчику. Жутко не удобно. Но рабочим цеха покраски дают по два, говорят потому, что они в покраске работают, а вам можно по одному. Я подумал: «А, ну ладно, можно – так можно, по одному». Но думал все-таки: «Почему в цехе покраски по два?». Потом познакомился с ребятами цеха покраски. Они рассказали, что зашли в офис. Температура у них в цеху довольно высокая, комбинезоны другие. Они сняли комбинезоны  и остались в одних трусах, и сказали: «Что делать, куда идти? Здесь костюмы оставить?». Им сразу выдали второй шкафчик.

Наш профсоюз в 2012 году добился повышения зарплат, собирали подписи, и выбили 10,5 процента. Тогда большая часть работников нас поддержала и это реально было круто. Очень масштабная акция, со всех сторон завод обложили и им ничего не оставалось, это было для нас странно, многие думали, что сизифов труд, никто спасибо не скажет, но это было не так. Собирали подписи, бегали по цехам, люди это помнят. Предлагают сейчас таким заниматься. В результате коллективной акции произошло повышение зарплаты, отказ от нового графика работы. (Новый график работы предполагал работу 4 через 3  по 10 часов).

GM4

Тогда же в рамках этой компании была акция “Красная ленточка”: на обед выходили с красной ленточкой, чтобы показать, что мы против этого графика и сделаем все, что, возможно, что бы его изменить. Людей может было и немного, но в цехе покраски, где людей меньше, своя столовая, она вся была в красных ленточках. Если бы более активно проводили работу, такой же успех мог быть в общей столовой.

Администрация мониторит профсоюзные новости. Когда вступал в профсоюз, начинался прессинг. Пишешь по две объяснительные за все, что угодно. Тогда мы толком ничего не знали, они толком ничего не знали. Были такие ситуации, что мне сказали писать объяснительную и в тот же день про неё забыли.

К профсоюзнику особое внимание, и если ты можешь дать отпор начальнику – первому, второму, третьему и четвертому, то это большая ошибка, они знают, что в случае чего с тобой делать. Надо быть  начеку.

Работодатель чувствует себя прекрасно, они имеют право на всё.

Спрашиваю у юристов:

– А как так?

-Имеют право.

– А это почему?

– Имеют право.

– А неужели ничего не сделать?

– Имеют право.

Могут уволить, сократить, сделать выговор, не платить премию. Два года не получаем премию по личным показателям, по показателям завода. Премия идет каждые полгода. Я даже про неё не думаю. В основном белая зарплата.

Только две статьи трудового кодекса могут помочь в защите прав отдельному работнику: право на учебу, доноров. Мне выдавали выходной при наличии донорской справки.

Ты недоволен ситуацией на работе, соблюдаешь диету – сдаёшь кровь. Это полезно для здоровья, обновляется кровь. Дают справку и два дня выходных. Они оплачиваются и  идут как отпуск.

Сообщил об этом начальнику. Предупредил заранее, как указано по статье. Он мне звонит: «Выходи, работать некому. Либо тебе поставят прогул». Я разозлился. Пришел на работу. Пишу заявление на имя начальника цеха, на имя начальника смены, участка – прошу снять с меня всю ответственность за продукцию, которая будет проходить по станции. И в медпункт, чтобы мне зафиксировали, что плохо себя чувствую.

Говорю: «Плохо себя чувствую, вчера кровь сдавал, вызвали на работу – начальники пригрозили увольнением».

На меня так смотрят: «Ты что, дурак – выходить на работу?» Вот справка, справка есть. Посмотрели мешки под глазами, бледный. Ну ладно. В общем, я потребовал официальный ответ, почему мне не дали выходной. Дал фору начальникам.

Необходимо изменить отношение работников к работе. Многие выходят – вышли отстоять и все. Самоуважение приходит когда, когда ты злишься, когда тебя обманывают, когда манипулируют. Но если ты сам поступаешь нечестно, если врешь, то к обману можешь относиться безразлично.

Многие смеются: «Пошли, что ты тут стоишь?». Я: «Ну еще же время – рано». Они: «Аяяй, ну придурок, ладно».

Но ты злишься лишь тогда, когда ты сам не обманываешь. Если ты сам обманываешь, и тебя обманывают, то ты можешь это пропускать. Уважать ты себя можешь только тогда когда ты сам поступаешь честно, и когда не терпишь нечестность, когда тебя обманывают. Уважать себя очень трудно.

Я не могу ни опоздать, ни плохо себя на работе повести, пропустить дефект. И только тогда я приду к начальнику и спрошу: «Почему ты меня обманул?».

И спрошу по-полной.

Комментарии и уведомления в настоящее время закрыты..

Комментарии закрыты.